Отсчет по международному семинару по изучению «нью-эейдж» в России

23–24 октября 2021 года состоялся международный вебинар по изучению нью-эйдж в России, который был организован немецкой исследовательской группой проекта «Новые формы религиозной культуры в позднем СССР и постсоветской России: Идеологии, формы социальной организации, дискурсы» в Майнцском университете. В качестве гостей и докладчиков в семинаре приняли участие Владимир Видеманн, Сергей Москалeв, Анна Ожиганова, Солвейга Круминя-Конькова, Джозеф Келлнер, Павел Носачeв, Станислав Панин, Марина Александрова, Юлия Андреева и Светлана Тамбовцева.

Владимир Видеманн определил нью-эйдж как постмодернистское течение в религиозном дискурсе. По мнению Видеманна нью-эйдж бросил вызов сложившемуся социуму в попытках найти истины, отвечающие требованиям нового поколения. Последние означали освобождение от закостенелого мышления прежних авторитетов, новые формы познания, а также достижение природной и общественной гармонии. Подобные поиски и устремления привели к возникновению новой религии эмансипативного характера, то есть нью-эйдж. Важной его составляющей стал «интегральный традиционализм» с его архаичной идеей о том, что все религии имеют общее происхождение. Однако, сами традиционалисты негативно высказываются по отношению к нью-эйдж, обвиняя его в искажении «священных знаний». Традиционалисты отказываются от свободного понимания священной литературы, предпочитая ему понимание буквальное. Видеманн высказал мнение о том, что буквальное понимание опустошает религиозный дискурс своим стремлением к «банализации действительности».

Сергей Москалев отметил, что традиция религиозного диссидентства существует тысячелетия: старые религии сменяются новыми в попытках человечества найти истину и свой путь. Так, например, в раннем СССР возникло движение во главе с Анатолием Луначарским, которое ставило себе цель создать новую религию. Это движение содержало элементы поклонения лидерам большевизма, создавало специальные святые места и т. п. В ответ на стремление государства обожествить власть интеллектуальные круги возобновляли попытки найти новые идеалы. Нью-эйдж один из примеров такого развития. Представители групп духовного поиска в Советском союзе не искали контактов с диссидентскими (политическими, протестными) кругами, это считалось уходом с «пути». К тому же диссиденты привлекали внимание спецслужб, что негативно сказывалось на деятельности участников таких групп. До 1991 года нью-эйдж движения не существовало, а возникали отдельные группы, которые все же не идентифицировали себя с этим понятием. После развала СССР происходит расцвет нью-эйджа, которому способствовали крушение идеологии и необходимость в переосмыслении и поиске истины. Зарождение концепции «нью-эйдж» Москалев видит, прежде всего, в среде научно-технической интеллигенции, которая пользовалась достаточно большой свободой в отличие от представителей творческих профессий, находившихся под пристальным наблюдением советских идеологических структур. Кроме того, в научных кругах увлечение нью-эйдж даже поощрялось – оно могло бы быть использовано для шпионажа, освоения космоса или даже поисков вечной жизни. Примерами внешнего влияния на формирование нью-эйдж в России можно считать приход Белого Братства Петра Дынова из Болгарии, а также получение знаний из книг, преимущественно американских и индийских.

Анна Ожиганова поделилась своими исследованиями позднесоветского движения, возникшим вокруг экстрасенса-целителя Игоря Чарковского, изобретателя метода «аквакультуры», зародившегося в начале 1960-х годов. Отправной точкой возникновения учения последователи Чарковского считают историю о занятиях Чарковского со своей якобы недоношенной дочерью, которой благодаря специальным занятиям в воде удалось выжить. Согласно этому методу, дети должны были научиться плавать прежде, чем ходить. Чарковский полагал, что такие дети могли бы обладать более развитым и разносторонним мышлением, а также паранормальными способностями, такими как телепатия и ясновидение. В 1979 году он пошел дальше и стал изучать возможности детского организма при взаимодействии с дельфинами. Его методы пользовались большой популярностью в России и получили одобрение высоких научных чинов того времени. В 1992 году Чарковский делал несколько попыток покинуть Россию, чтобы найти приверженцев на Западе. Однако западные коллеги не приняли его учения, и оно постепенно угасло.

Нью-эйдж в советской Латвии посвятила свой доклад Солвейга Круминя-Конькова. Несмотря на запрет религиозной деятельности, в послевоенной Латвии существовали восточные духовные движения, а также происходило становление групп, нацеленных на поиск духовных истин. Нью-эйдж движение в довоенной Латвии было неорганизованным и существовало в основном вокруг отдельных харизматичных лидеров и духовных искателей. Их общины жили в полной самоизоляции. На сохранение эзотерических идей в Латвии значительное влияние оказала эзотерическая литература 1920–1930-х годов и деятельность мистических и эзотерических групп того времени. Эти группы поддерживались паранаучными сообществами, такими как Латвийской ассоциацией парапсихологии и эзотерики, которое одновременно проводило спиритические сеансы и лекции по хатха-йоге. В послевоенной Латвии эзотерические сообщества ориентировались на то, что происходило в СССР. В 1960-х годах по воспоминаниям очевидцев становятся популярны эзотерические практики, такие как гадания и вращения столов во время спиритических сеансов, без которых не обходилось ни одно празднование Нового года или летнего солнцестояния. Подводя итоги, Круминя-Конькова говорит о том, что Латвия 20 века имела «советизированную модель западной спиритуальности», которая одновременно включала в себя некоторые элементы практик и учений довоенного времени.

Джозеф Келлнер заметил, что прежние научные исследования нью-эйдж свидетельствуют о том, что до 1990-х годов термин «нью-эйдж» имел положительную коннотацию. Сегодня же этот термин приобрел негативную окраску и связывается в массовой культуре с необразованностью и коммерциализацией. Что касается использования термина «нью-эйдж» Келлнером, исследователь не обращается к нему в своих работах по причине слишком широкой интерпретации термина в американском контексте. Понятию «нью-эйдж» он предпочитает другие термины, такие как «эзотерика», «оккультизм» и «seeking milieu». По его мнению, понятие «seeking milieu» может особенно успешно использоваться в научном инструментарии.

Павел Носачев размышлял на тему использования концепции «нью-эйдж» для изучения нетрадиционной религиозности. Это понятие критикуется им по следующим причинам: (1) учение Рене Генона не подтверждает типологизацию Ваутера Ханеграффа о характерных для нью-эйджа идеи духовного оптимизма и концепта «я-Бог»; концепция «нью-эйдж» принимается за новую религиозность, хотя ее отголоски можно уже найти в теософии в конце 19 века; (3) экономическая основа концепции, которая получила название «духовный супермаркет», несостоятельна. До распада СССР нью-эйдж представлял собою особую среду, способствовавшую сосуществованию православия и эзотерики в едином религиозном пространстве. Такая среда характеризовалась «духовным романтизмом», отсутствием коммерческой составляющей и почти неограниченной свободой, хотя и в условиях подполья. С наступлением 1991 года эта уникальная среда исчезла. В связи с этим Носачев высказал свое мнение о том, что от применения концепции «нью-эйдж» для изучения современной религиозности можно с легкостью отказаться. Одновременно с этим он считает, что научные исследования предполагают наличие концепции и предлагает по этой причине обратиться к «cultic milieu» Колина Кэмпбелла.

По мнению Станислава Панина нью-эйдж как концепция несет в себе сильный полемический заряд, который обнаруживается не только при оценке «нью-эйджа» сторонними наблюдателями, но и некоторыми эзотерическими группами. Например, оккультный орден «Золотая Заря» считал нью-эйдж несерьезным явлением. Данная полемика возникла как реакция на новые формы эзотеризма. Нью-эйдж – это форма современного эзотеризма, появившаяся в англоязычном пространстве как продукт интеллектуально-религиозной среды после Второй мировой войны. Джон Гордон Мелтон называет две основные его характеристики: новую волну интереса к восточной спиритуальности и усиливающуюся психологизацию спиритуальности. Обе эти характеристики не являются уникальными для 20 века, есть более ранние примеры. Наиважнейшая особенность нью-эйдж во второй половине 20 века проявляется в смещении акцента на опыт, личные практики и переживания. Современный нью-эйдж можно охарактеризовать психологизацией и секуляризацией сверхъестественного, интересом к восточной духовности, ожиданием прихода новой эпохи, отсутствием метафизического фокуса посредством сдвига к личностному развитию и появлением оптимистичного взгляда на историю.

Марина Александрова также затронула тему использования концепции «нью-эйдж» по отношению к религиозным и духовным течениям в позднесоветской и советской России. Александрова считает, что теория возникновения российского нью-эйджа с распадом СССР неверна. Нью-эйдж уходит корнями к концу 19 – началу 20 веков и получил свое развитие в теософских группах, таких как «Белое сестринство». Таким образом, «нью-эйдж» не является резким разрывом между прошлым и настоящим, а скорее продолжением уже существовавших в теософии верований и практик.

В своем выступлении Юлия Андреева рассказала о движении «Анастасия» как примере современного российского нью-эйджа. Движение зародилось среди читателей серии книг Владимира Мегре о девушке Анастасии, обладающей сверхъестественными способностями. Последователи этого движения образуют родовые поместья размером не менее гектара и их главная цель – облагораживание участка земли, на котором будет продолжаться их род. Через контакт с землей и природу анастасийцы пытаются найти и раскрыть себя. Приоритет отдается интуиции, а не книжному знанию. Движение отделяет себя от системы, отказывается от капиталистических отношений, а его участники провозглашают себя «элитой» или «проснувшимися», которые осознали сущность мира и способны распознать его несовершенства.

Заключительный доклад Светланы Тамбовцевой был посвящен оккультному в искусстве и вызвал живое обсуждение среди участников семинара. В послевоенное время оккультизм и оккультные практики ассоциировались с нацизмом. В связи с этим на них был наложен запрет в академическом сообществе. В 1986 году куратор музея искусств округа Лос-Анджелес Морис Такман устроил выставку под названием «Духовное в искусстве: абстрактная живопись. 1890–1985», в которую были включены работы Василия Кандинского и шведской художницы Хильмы аф Клинт, положив начало исследованию эзотеризма в искусстве. В России интерес к эзотерическому искусству в публичном пространстве музея возродился совсем недавно, а именно в 2019 и 2020 годах, что выразилось в организации целого ряда выставок и театральных постановок (таких, как, например «Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз» в Центре имени Вс. Мейерхольда). Некоторыми из них были следующие: «Мы храним наши белые сны». Другой Восток и сверхчувствительное познание в русском искусстве. 1905–1969» (выставка была открыта в музее современного искусства «Гараж» и была посвящена людям, связавшим свою жизнь с мистическими практиками и духовным возрождением); «Секретики: копание в советском андеграунде. 1966–1985» выставка в музее современного искусства “Гараж”; «Ненавсегда. 1968–1985» выставка в Третьяковской галерее; «Обратный отсчет. Игорь Макаревич и Елена Елагина» выставка в Московском музее современного искусства. Вышеперечисленные и многие другие неназванные здесь выставки реабилитируют советскую культуру и содействуют адаптации эзотерики в массовой культуре.

Финальная дискуссия семинара была посвящена понятию «нью-эйдж» и его эвристической ценности. Владимир Видеманн высказал мнение, что термин «нью-эйдж» укоренился в сознании людей и его нельзя игнорировать. Желание определиться с понятием Видеманн объясняет академическим стремлением ученых и исследователей к ясности. Солвейга Круминя-Конькова считает использование понятия «постлиберальная религиозность» более приемлемым. Светлана Тамбовцева выступила за отказ от термина «нью-эйдж» по причине его негативной коннотации и непринятия, в особенности в кругу ее коллег-исследователей. Она считает неправильным причислять людей к последователям нью-эйдж против их воли. В связи с этим разнообразие терминов, по ее мнению, оправдано; поэтому Тамбовцева положительно относится к термину «seeking milieu», так как он подразумевает под собой поиск нового. По мнению Павла Носачева нельзя отбрасывать сложившиеся концепции и термины, ведь это неизбежно приведет к путанице. Кроме того, Носачев высказался за необходимость формирования точной терминологии в научном подходе, без которых исследования невозможны. Анна Ожиганова высказалась за использование термина «эзотерика» по причине его нейтральности. Также Ожиганова говорит о значимости 1991 года как некоего важного водораздела в развитии эзотерической культуры, поскольку после 1991 года российская нью-эйдж среда сближается с западными идеями, ставя в центр «духовный поиск», чего не наблюдалось раньше. За дальнейшее использование понятия «нью-эйдж» высказалась и Юлия Андреева, хотя она не считает его оптимальным. По мнению Андреевой концепция нью-эйдж позволяет описать область практик и идей, с которыми она сталкивалась. Как возможную замену ему она предлагает такое понятие «новое религиозное движение», поскольку этот термин считается менее нагруженным, но охватывает недостаточное количество практик, а также не позволяет дистанцироваться от религии.

Цитируйте эту статью: Анна Тесман, "Отсчет по международному семинару по изучению «нью-эейдж» в России", in New Age in Russia, 13.02.2022, https://newageru.hypotheses.org/?page_id=6225 
Search OpenEdition Search

You will be redirected to OpenEdition Search